1. МЕХАНИКА СУДЕБ.
1. МЕХАНИКА СУДЕБ. "АМАДЕИ" (Москва) Подложное имя (О метафизике псевдонимов) Юрий АРАБОВ "В суть каждой вещи вникнешь, коли правдиво наречешь ее", Одним из разочарований юности, когда запоем читаешь разные книги, нисколько не заботясь об их усвоении, для меня было существование псевдонимов и настоящих фамилий у некоторых авторов. Причем разочаровывали именно фамилии настоящие, родовые, и вкус подделки надолго отравлял душу. В детстве Горький оглушил тем именем, которое было написано в скобках то ли в предисловии, то ли в справочном отделе какого-то избранного. Пешков? Какой такой Пешков? Совершенно неприемлемое созвучие. То ли пешеход, то ли мелкая фигура на шахматной доске. Заурядность родового имени шокировала, сбивала с ног. Или, например, Ульянов... С этимбыло совсем мерзко. Дело в том, что в раннем детстве я, по-видимому, уязвленный собственной безотцовщиной, собирал фотографии и рисунки, изображавшие вождя мирового пролетариата. Вот он сидит, лобастый, как глобус, и мудрый, как Иегова, склонившись над листком бумаги и подперев голову рукой.. И вдруг, как гром среди ясного неба, жахнуло: а ведь Ленин это совсем не Ленин, а всего лишь Ульянов. Уль-я-нов!.. Полный кошмар. Будто речь шла о каком-то провинциальном столяре. Было от чего прийти в отчаяние. Заурядица, глупость, маскируемая возвышенным псевдонимом, за которым в моем сознании было закреплено и отцовство, и искупительная жертва. Позднее я узнал, что революционеры в смысле своих фамилий сплошь были поддельные, ненастоящие. Особенно разочаровал Камо тем, что оказался Тер-Петросяном. Словно Робин Гуд на самом деле родился каким-нибудь Наливайко или того хуже. В зрелом возрасте я стал довольно часто задумываться над феноменом подложного имени, подозревая за этим некое метафизическое наполнение, от которого вздрагивала душа и перебивало сердце. Если внимательно вглядеться в биографии людей, сменивших родовое имя на "случайную" выдумку, можно заметить некую закономерность в их судьбах: как только вместо фамилии появлялся "пустой звук", кличка, которым человека называли в определенных кругах, например художественных, ему вдруг начинало "ввезти", начинала "идти масть" в руки, и человек делался известным в этих кругах, лихо меняя свою прежнюю затертость на славу, часто и шумную. Вот, к примеру, фамилия Придворов совсем не звучит, зато псевдоним Бедный, да еще подкрепленный именем Демьян, становится сразу близким "демократическому читателю". Или Бугаев фамилия неудачная для литератора (а почему собственно?), а псевдоним Белый вот это да!.. Можно найти любые закономерности там, где их найти хочется. Но давайте возьмем более "чистый" случай имя, абсолютно лишенное какого-либо идеологического или смыслового наполнения. Был такой пианист-неудачник Реджинальд Дуайт. Из-за физических данных кистей рук путь в "большую музыку" был для него закрыт. Из джаза и рок-н-ролла он выбрал последний, по-видимому, соблазнившись "легкой славой" многих рок-звезд.. Но ничего не выходило. Несмотря на то, что музыка игралась "культурная", мелодичная, концерты в ночных клубах кончались шиканьем и вялым фиаско. Однако все изменилось тогда, когда неудачник Реджи решил назваться совершенно бессмысленным сочетанием имен. И получился... Элтон Джон. И сразу же "песок, которым бросались в него", как было написано в одной из статей 70-х годов, "стал золотым". Посредственный по "классическим меркам" пианист превратился в идола, в ключевую для рок-н-ролла фигуру, проиграв в 70-х по количеству "золотых дисков" лишь одному человеку Полу Маккартни, да и то ненамного, всего лишь на один диск... Сам Элтон Джон назвал подобный зигзаг в своей судьбе "мистикой", подразумевая, что он ни чуть не изменился и музыка осталась, в общем-то, прежней. Запомним этот феномен, это странное искривление причинно-следственных связей и пойдем дальше. Что это? Опять случайность? Может, и так. Странные обстоятельства с причинно-следственной связью у людей, которые берут себе псевдонимы, в частности артистические, чрезвычайно напоминают "перевязывание узлов" в судьбе Пушкина и "зависание" следствий из уже сделанных поступков у Наполеона. Перемена имени похожа на "заметание следов" не только на социальном, но и на метафизическом уровнях. Этот путь самый шулерский, самый "слепой", не требующий от личности ни духовных, ни физических усилий. Видимо, не смена рода деятельности меняет судьбу назвавшегося, а смена имени влияет на род деятельности, диктует успех в коммерческом, публичном начинании. Мы кратко проследили перемену участи у трех суперзвезд, связанную с присвоением псевдонима (а подобных перемен великое множество: здесь и Мадонна, и Джордж Майкл, и многие другие). Эти перемены, так сказать, оказались "к лучшему". Интересно задаться вопросом, возможен ли обратный вариант? Скажем, при настоящем имени дела шли вовсе не плохо, но стоило сдуру переменить его, как все разрушалось, карьера сорвалась в штопор, хотя человек был тот же и род деятельности не изменился?. Оказывается, есть и такие примеры. Приведу один из самых известных. На последней Олимпиаде в Атланте честь зажигать олимпийский огонь была предоставлена чернокожему инвалиду с неподвижным лицом, который трясся и дергался на глазах у всего мира. Многие на стадионе плакали. Я же не верил своим глазам. Этим инвалидом был Мухаммед Али, чемпион мира по боксу, имя которого ассоциировалось с понятием физической силы и непомерного честолюбия. Глядя на этого глубоко больного человека, с трудом удерживавшего в руке олимпийский факел, хотелось сказать: "Так проходит земная слава", если бы это выражение хоть что-нибудь объясняло. Я вспомнил фотографию своей юности: Али стоит на ринге в боевой позе, на лице его написана самая отчаянная свирепость. А перед ним на помосте лежат поверженные "Битлз". Снимок был сделан при первых гастролях битлов в Америке и был, конечно, шутливый. Али... Но позвольте, ведь это был вовсе не Али. В зените своей славы и карьеры этот человек носил свое настоящее имя, то есть был Кассиусом Клеем! А закат его славы совпадает примерно со временем принятия ислама и взятия себе псевдонима! Нам, конечно, напомнят, что в его амбициозной и многотрудной жизни были более значимые события, повлиявшие на спортивные результаты. Да, были. Но все-таки имя, имя!. Мне сдается, что в перемене его участи от хорошего к худшему не последнюю роль сыграла перемена имени. Судьба снова запуталась, причинно-следственная связь зависла, сошла с ума, начала вести счет заново, набело, будто и не было всех достижений Кассиуса Клея. Спугнуть судьбу или изменить ее при взятии псевдонима можно, таким образом, в двух плоскостях: улучшить, если судьба не клеится, и пустить под откос, если все идет как по маслу. Действительно, все это похоже на игру шулера со своею собственной жизнью, как с крапленой колодой. Наших героев оправдывает лишь то, что они об этом не догадываются. Или, как революционеры, знают лишь утилитарно-политически. Есть, конечно же, не менее действенные способы перемены судьбы. Но более трудоемкие. Здесь нам нужно сделать небольшое отступление, крюк, после которого мы снова обратимся к подложным именам. Для сравнения мы опять должны коснуться "перевязывания узлов", новых завязок в середине жизни, в паузе, еще более, чем у Пушкина, последовательных и парадоксальных. Через сто сорок лет после смерти русского поэта к такому эксперименту приступил другой поэт, на этот раз английский, бывший одной из центральных фигур в молодежной культуре своего времени. Я имею в виду Джона Леннона, одного из "Битлз", застреленного на пороге собственного дома в декабре 1980 года без видимых причин человеком, который не мог сказать ничего определенного на этот счет, а лишь повторял: что "слышал в голове какой-то голос", настоятельно рекомендовавший ему пристрелить Леннона. За пять лет до этого Джон решился на немотивированный шаг он прервал свою звездную карьеру и удалился как с глаз своих поклонников, так и из сферы рок-бизнеса и искусства вообще. Обычно, когда сознательно прибегают к такой перемене судьбы, это вызвано серьезными причинами. Прежде всего падением популярности и доходов от собственного бизнеса. Серьезной болезнью. Творческим кризисом. Ничего подобного у Леннона не наблюдалось. В 75-м году, когда был предпринят "эксперимент", Джон был по-прежнему любим, богат и творчески результативен. Впервые за несколько лет его альбом "Стены и мосты" был очень хорошо принят как критиками, так и слушателями. Критики были довольны тем, что он наконец-то оставил леворадикальное политиканство и вернулся к обычным человеческим проблемам в текстах песен, слушатели обретением гармонии и отсутствием его жены, авангардистки Йоко Оно в качестве подспудного творческого двигателя. В США альбом находился несколько недель на первом месте по объему продаж, а песня "Как пережить эту ночь" возглавляла список синглов. Однако Леннон был художник, а не просто рок-идол, и как художник он интуитивно чувствовал, что на него надвигается инфернальный каток, связанный отнюдь не с потерей популярности, а с вещами гораздо более серьезными. К своим 35 этот человек, кажется, перепробовал все мыслимые и немыслимые соблазны, грехи, которые есть в мире, и если бы не некая светлая миссия, которой он бессознательно служил и которая заключалась, по-видимому, в облагораживании, в "окультуривании" рок-н-ролла, то можно предположить, что трагическая развязка наступила бы значительно раньше. Ко времени, когда в нем созрела идея ухода, несколько составляющих его жизни грозили мрачной развязкой. Линия первая наркотики и все, что с ними связано. Леннон был наркоман с десятилетним стажем. Начиналась эта болезнь в самом начале шестидесятых, когда, играя в кабаках Гамбурга по 10 часов без остановки, "Битлз" принимали вполне безобидные тонизирующие таблетки. В середине шестидесятых пришла марихуана, вслед за ней ЛСД, средство невиданное, расширяющее сознание до таких границ, когда бред и реальность сливаются воедино. Потом подоспел героин, пентадол и прочая гадость, заставляющая человека умирать не физически, а душевно. В документальном фильме "Представь себе: Джон Леннон", сделанном в США в 1988 году, есть поразительный эпизод, снятый в живую, синхронно. В сад английского поместья Леннона пробрался какой-то наркоман, нечесаный, небритый и голодный. Наркоман, естественно, был битломаном. Джон, чувствовавший ответственность за подобных людей, вышел увещевать его, прочел небольшую лекцию о том, что он "не Бог, а обычный человек", что не надо из него делать кумира, что его стихи просто нанизывание одного слова на другое. Иногда это работает, иногда нет. Сказал что-то о вреде наркомании. Потом пригласил бродягу в дом и напоил его кофе с сухарями. Эпизод мог бы быть очень трогательным, если бы не одно "но". Сам Леннон явно недавно вышел из очередного загула. Вот он стоит опухший, мутный, с кругами под глазами. В кадре практически два наркомана, причем один учит другого, как жить. В 74-м году ко всему этому прибавилась еще и страсть к спиртному. Джон гулял в Лос-Анджелесе, тяжело переживая размолвку со второй женой. Гудел по-черному, со скандалами, рукоприкладством. Катастрофа надвигалась. Линия вторая семейная. С детских лет он жил сиротой у тетки, которая взялась за его воспитание. Отец, бравый и неглупый морячок, плавал где-то по морям, и точное его местонахождение знал только ветер. Мать гуляла, то приходя в дом, то уходя из него, наконец погибла, как утверждала молва, от руки пьяного полицейского. Подобная ситуация не только послужила толчком к депрессии, от которой Джон не избавился до конца жизни, но и поселила в его душе два взаимоисключающих отношения к семейным узам. С одной стороны, он считал брак оковами для творчества, с другой инстинктивно стремился к нему, женившись в начале шестидесятых. Вскоре родился сын Джуллиан, которого отец видел редко, урывками между гастрольными турне, а когда видел, то впадал в раздражение и выгонял малыша из комнаты. Позднее он назовет себя за это "грязным ублюдком". Параллельно с браком развивались и обрывались десятки и сотни связей со случайными женщинами. Такое количество "любовей" не снилось нашему Александру Сергеевичу, несмотря на весь еготемперамент. Наконец, в 68-м году, Джон, поглощенный страстью к художнице-концептуалистке Йоко Оно, оставляет первую жену, чтобы через некоторое время не только жениться во второй раз, но и изменить имя, теперь он стал зваться Джон Оно Леннон. Йоко былаизвестна тем, что на своих художественных выставках показывала зеленые яблоки в качестве произведений искусства и послала своему отцу бутылку, полную мочи, в знак протеста после того, как тот отказал ей в наследстве. Однако и этот роман ко времени ухода, который нас единственно интересует, неожиданно прервался, и у Джона снова возникли случайные женщины, среди которых выделялась одна на сей раз китаянка. Завершает эту линию внутренняя бездомность. В 71-м году Джон навсегда покидает Великобританию, чтобы свить гнездо в США. Но это ему долго не удается американское правительство, испуганное экстравагантностью нового эмигранта, в течение нескольких лет отказывает ему в виде на жительство. Третья линия его искусство и общественная позиция. Любовь Джона к рок-н-роллу и к культуре "детей-цветов" не препятствовала, тем не менее, осознанию того печального обстоятельства, что в личной неустроенности, грехах и срывах повинен именно рок-н-ролл, богема, из которой он произрастает. Видимо, понимание этого обстоятельства сыграло не последнюю роль в событиях 70-го года, когда Леннон сделал все от себя зависящее, чтобы развалить "Битлз" и предать труп земле. Делать это было страшно не столько из-за "неприличных денег", которые это предприятие приносило, сколько из-за высокого качества музыки, рождавшейся в головах четверых. Но жить так, как он жил, было еще страшнее. Использовав личную вражду со своим соавтором и другом Полом Маккартни, Джон негласно покинул группу, чтобы отныне заниматься рок-н-роллом лишь как средством в политической борьбе за окончание вьетнамской войны. Но и здесь его ждала неудача. Мало того, что "идеологические записи" не пользовались большой популярностью у слушателей, но и леворадикалы, с которыми он связался в своей "борьбе за мир", оказались жуликами, интересовавшимися в основном его кошельком. В 74-м году Джон снова начинает заниматься "чистым искусством" и снова приходит к тому же самому рок-н-роллу, от которого бежал. Круг замкнулся и грозил окончательно удавить того, кто находился в его петле. Еще одно обстоятельство. В начале семидесятых Леннон начинает получать письма с угрозой убийства. Одно из таких посланий читается в документальном фильме, о котором я говорил выше. Писали эти послания, по-видимому, психически ненормальные люди. Похоже, угрозой убийства начала громко заявлять о себе причинно-следственная связь. В 35 лет, в расцвете сил, он решается на эту остановку и идет на самую радикальную ломку всех жизненных линий. С первой линией он поступает следующим образом отказывается не только от всевозможных наркотиков и выпивки, но становится вегетарианцем и, кажется, бросает курить. Со второй линией расправляется столь же принципиально. Вернувшись к Йоко, он строит крепкую семью, дом-крепость, становясь семейным затворником и отшельником. Ни о каких побочных романах и случайных женщинах не может быть и речи. Правительство Соединенных Штатов наконец-то дает семье Леннонов "зеленую карту". Йоко рожает ему сына Шона. Но Джон как человек радикальный и неуемный уже не может остановиться, ему все кажется мало. Мало того, что каждую минуту он проводит с сыном, становясь ему и матерью, и нянькой, он старается нигде не бывать, не посещать нью-йоркскую богему, вообще поменьше выходить на улицу. Абсурд! В десяти минутах ходьбы от него, в отеле, останавливаются трое битлов и просят его прийти на встречу, чтобы обсудить финансовые вопросы. Леннон не идет, а вместо себя присылает им воздушный шарик с запиской: "Слушайте шар!" Даже к покупным продуктам из супермаркета он начинает испытывать неприязнь, они напоминают ему о шумной и отвратительной жизни, которую он оставил. Джон сам начинает печь хлеб. Пища должна быть простой: молоко, хлеб и мед. Из житейских радостей остаются только телевизор и классическая музыка на пластинках. Все это перекликается с судьбой Александра Сергеевича Пушкина. И строительство семьи, и степенность, и законопослушание "перевязывание узлов". До чего, правда, Пушкин не додумался, так это до художественного самооскопления, до ухода из мира "трудов и чистых нег". Леннон здесь его обошел и третью линию своей жизни раскрошил особенно лихо в 75-м году повесил гитару на гвоздь, чтобы не прикасаться к ней даже дома, разорвал контракт со студиями звукозаписи, вернее, не возобновил его по собственной инициативе... Никто не понимал, что происходит. Заинтригованный Маккартни, очутившись в Нью-Йорке, захотел было зайти к Леннону в гости, но тот даже не пустил его на порог, закричав: "У меня дел полон рот, сын плачет, а тут являешься ты со своей дурацкой гитарой!.." Люди крутили указательным пальцем у своего виска, намекая на умственное расстройство. Со своими общественными взглядами Джон поступил так же, как и со всем остальным: в первые годы затворничества их не было вовсе, а в последние он выбрал для себя спокойное и смешное феминизм... Все вздрогнули и больше к нему с вопросами не подступали. А произошло на самом деле самое простое и самое сложное Джон стал другим человеком. И тем самым продлил собственную жизнь ровно на пять лет. Подвело его в итоге то, что и должно было подвести. На все хватило мужества и на уход из мира славы и денег, и на добровольное заключение в узком кругу семьи, и на многое другое. Лишь одного он не сумел зарыть талант в землю. Казалось бы, все сделал для этого, песка насыпал тонну, а поверх него еще и бетону разлил, как над Чернобыльской АЭС. Но зеленые ростки пробились сквозь песок, разворотили бетон. В конце 79-го года он, сам себе удивляясь, снял гитару с гвоздя и лихорадочно начал подбирать аккорды под мелодии, которые крутились в его голове, налезая друг на друга. Их набралось на две долгоиграющие пластинки, могла бы выйти и одна, но Джон суеверно решил, что если и возвращаться ему в мир рок-н-ролла, то только вместе с Йоко в качестве талисмана. И уговорил ее написать свою долю никому не нужных песен. И это возвращение в мир, который он покинул, было его роковой ошибкой. Причинно-следственная связь вздрогнула, как перед началом эпилептического припадка. В другой стране вдруг проснулся среди ночи молодой человек и услышал, как в голове его звучит фраза: "Убей его!". Шел декабрь 1980 года. Человек поехал в Нью-Йорк и в полном замешательстве пристрелил Леннона на пороге его дома.. Восточная мистика говорит нам то, что один раз можно выскочить из Колеса судьбы. Но горе тому, кто захочет снова возвратиться в то Колесо, которое он с таким трудом покинул. У Леннона в общем-то не было особого выбора. Талант требовал реализации, а реализация могла произойти лишь в знакомых с юности формах. Других форм Леннон не знал, хотя пробовал рисовать и писать книги, но как-то не прикипел к этому, не чувствовал особого куража. А рок-н-ролл сразу же потащил за собой тот мир, те узлы, которые рано или поздно должны были разрешиться трагической смертью слишком много ошибок было сделано, слишком много горшков перебито.. Мы остановились на этой судьбе так подробно, потому что "заметание следов" посредством взятия псевдонима подталкивает внимательно рассмотреть и другие возможности ухода от ответственности. Здесь не избежать еще одного новейшего варианта, коренной смены физического облика. Была в 70-х годах такая поп-группа "Пятерка Джексонов", чья сладкая музыка была рассчитана в основном на чернокожую аудиторию. Самый юный из ее участников, Майкл, томимый собственной непривлекательностью, приступая к сольной карьере, решил сделать себе пластическую операцию. До нее Майкл был самой заурядной "звездочкой" с довольно грубой, несмотря на юность, внешностью. Кто сейчас посмотрит на его фотографии тех лет, тот ничего не поймет, никого не узнает. Широкое и плоское лицо, совершенно невыразительное. Очень темная кожа. Плоский и пухлый нос. Короткие вьющиеся волосы. Перед хирургами были поставлены труднейшие задачи. Нужно было не только придать этому лицу тонкость, нужно было еще и изменить... цвет кожи. Но самой фантастической из задач было наложение на лицо Майкла Джексона лица другого известного человека актрисы Элизабет Тэйлор, которую Майкл боготворил. Естественно, что пластическая операция была не одна: кто захочет посмотреть на генезис его нового физического облика, тот пусть возьмет в руки конверт альбома начала 83-го года "Триллер". На нем Майкл Джексон уже не негр, но еще не белый, а так себе, мулат. Черты лица пока не приобрели сходства с Элизабет Тэйлор и сохраняют в себе негроидную пухлость. Только в 87-м году все наконец встало на свои места и мы увидели Джексона примерно таким, каким видим сегодня.. Результат получился ошарашивающим. Вообще ни на что не похожим. Элизабет Тэйлор, смешавшись с незнакомым ей человеком другой расы, дала такой салют, что мир не может опомниться и по сей день. Но главное, что у Джексона изменилась вместе с пластической операцией доминанта его сольной карьеры. Она фантастически взлетела вверх. На сегодняшний день это самый преуспевающий из поп-музыкантов, владелец земель и недвижимости, а также доли авторских прав на песни... "Битлз". Притом что музыка, которую он пишет и исполняет, весьма заурядна, а тексты песен вообще не выдерживают критики. Впрочем, любят его не за это. Высокопрофессиональный шоумен и выдающийся танцор... но мало ли было выдающихся танцоров? Здесь что-то другое. И "карта идет" вовсе не к Майклу Джексону, а к тому новому существу, которое возникло на базе Майкла Джексона: появилась другая причинно-следственная связь. Старая же на какое-то время "зависла", как это произошло в ряде случаев, описанных нами ранее. Другое дело, счастливо ли по-человечески это новое существо. Итак, изменение физического облика, по-видимому, довольно могучее средство для "заметания следов" и "отмывания кармы", столь же могучее, сколь и шулерское. Трансвестизм и перемена пола, конечно же, явления того же порядка. Но мы, кажется, отклонились от темы.. Отец Павел Флоренский в своей гениальной книге "Имена" выносит в качестве эпиграфа слова философа А.Ф.Лосева. Позволю себе процитировать их: "А то, что имя есть жизнь, что только в слове мы общаемся с людьми и природой, что только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления, это все отвергать значит впадать не только в антисоциальное одиночество, но и вообще в античеловеческое, в антиразумное одиночество, в сумасшествие. Человек, для которого нет имени, для которого имя только простой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, этот человек глух и нем. Тогда существуют только тьма и безумие, и копошатся в этой тьме только такие же темные и безумные глухонемые чудовища. Однако мир не таков". Но если "имя есть жизнь", то перемена имени есть перемена жизни, это очевидно. Вот что о. Павел Флоренский пишет об именах: "Имена распределяются в народном сознании на группы. Если священник дает крещаемому имя преподобного, это обещает ему счастливую жизнь, а если имя мученика и жизнь сойдет на одно сплошное мучение. (...) "По имени и житие" стереотипная формула житий; по имени житие, а не имя по житию. Имя оценивается церковью, а за нею всем православным народом, как тип, как духовная конкретная норма личностного бытия, как идея; а святой как наилучший ее выразитель (...) Имя онтологически первое, а носитьль его, хотя бы и святой второе; самому Господу, еще не зачавшемуся на земле, было предуготовано от вечности имя, принесенное Ангелом". Флоренский анализирует не только мифологическое наполнение различных христианских имен, но и их музыкальность, геометричность и, в связи с этим, возможное влияние на жизнь человека, который эти имена носит. Итак, что с переменой имени происходит в судьбе? Новое имя способствует как входу в карьерный мир, мир "житейского попечения", так и выходу из него в мир религиозного служения и подвижничества. Псевдоним как вход был рассмотрен нами выше это судьбы революционеров и артистов, получивших вдруг популярность. Псевдоним как выход это то, что происходит с человеком, когда он принимает монашество. Важнейшая часть этого принятия смена имени, "забывание" имени, прошлого, мирского. Через это происходит как бы отрешение от судьбы в миру, от прошлой причинно-следственной связи. Новое имя, которое дают монаху, завязывает для него и новуюкарму, новые узлы, которые через некоторое время дадут новые следствия и развязки. Через какое конкретно время? По моим представлениям, через 5-10 лет. В промежутке от 5 до 10 лет прошлая причинно-следственная связь замирает, уступая место завязке новых узлов. У Леннона и Пушкина (да простят мне это сближение) промежуток "перевязывания" укладывается почти в пятилетний отрезок. У Гоголя чуточку больше. Другое дело, что эти жизни окончились неудачей, если под неудачей понимать несостоявшуюся в итоге перемену участи. У монаха подобная перемена наступает не столько из-за взятия себе нового имени, сколько из-за покаяния, которое является единственно честным, если можно так выразиться, средством для своего спасения. Дело не в том, что шулер, схвативший козырь посредством придумывания для себя псевдонима, живет хуже честного монаха. Нет, он живет много лучше. Дело здесь как раз уже в потустороннем, в загробном воздаянии, которое здесь, на Земле, отражается, в частности, в потомстве, в роде, в детях и внуках. Конечно, особую проблему представляют из себя фамилии двойные, а также клички, которыми любой из нас увлекается в подростковом возрасте. Фамилии двойные способствуют, по-видимому, некоторому раздвоению желаний и помыслов, или, выражаясь осторожнее, создают для этого почву. С кличками же происходит вообще дело необыкновенное. Если имя как бы прирастает к человеку, то кличка тем более, начиная формировать человеческое существо по своему образу и подобию. В детстве это особенно заметно. Та пауза, остановка, которая происходит в судьбе при помощи четырех-пяти механизмов нащупанных нами, среди которых и перемена имени, является сущностью целой религиозно-этической системы, буддизма. В буддизме пауза есть цель, наисладчайший плод сложнейшей духовной работы. Христианство как бы приказывает нам жить в мире, быть в нем, падать и страдать, освобождая и исцеляя душу покаянием, которое приводит к разрыву причинно-следственной связи. Буддизм же по сравнению с христианством учит как бы не быть совсем, сохраняя вместе с этим физическое и душевное существование. Но чем бы ни отличались друг от друга пути мудрецов и праведников, Вселенная все-таки, как компьютер, подчиняется Слову. Новейшие электронные разработки являются лишь грубым и примитивным макетом того, как работают невидимые для нас космические механизмы, влияющие на нашу судьбу. Но и мы можем влиять на них, вот в чем штука. Словом и именем. Помыслом и желанием. И верою прежде всего. "В суть каждой вещи вникнешь, коли правдиво наречешь ее". Можно сказать иначе: "Суть каждой вещи изменишь, коли наречешь ее по-другому". Впрочем, любые изменения опасны, как опасно насилие. Расплачиваться за них приходится жизнью. Независимость 20/06/98