"Противник у нас был достойный"
"Противник у нас был достойный" параноик вроде карикатурного кино-Гитлера, или манекен в мундире, бездумно щелкающий каблуками. Все, конечно же, было не так. Враг был силен, жесток, беспощаден, и, чего у него не отнимешь, храбр. "Противник у нас был достойный", -- неизменно свидетельствовал легендарный советский полководец Георгий Константинович Жуков. И вот перед нами уникальные по своей сути документы из папки с грифом "совершенно секретно". Они опровергают некоторые страницы нашей военной истории. * * * Совершенно секретно. Заместителю народного комиссара внутренних дел Союза ССР Комиссару Государственной Безопасности 2 ранга Товарищу И.А. Серову. Согласно Вашего указания, 16-го июня с.г. я прибыл в г. Франкфурт-на-Майне для переговоров с начальником штаба Эйзенхауэра о допросе находящихся в плену у союзного командования членов германского правительства и военных руководителей гитлеровской армии. Мне было дано письмо генерал-полковника тов. Малинина на имя начальника штаба Эйзенхауэра генерал-лейтенанта Митта и удостоверение, уполномочивающее на ведение переговоров. В качестве переводчицы при мне находилась майор госбезопасности Френкина. Одновременно, по указанию тов. Малинина, со мной во Франкфурт выехали полковник разведотдела штаба маршала Жукова Смыслов, капитан Безыменский и полковник разведотдела военно-морского флота Фрумкин. В тот же день я был принят генерал-лейтенантом Смиттом и, передав ему письмо, изложил цель своего приезда. В письме товарища Калинина указывалось, что наша командировка предпринята после того, как генерал Стронг при встрече с полковником Коротковым изъявил согласие на допрос нашими офицерами содержавшихся в плену у союзников высокопоставленных лиц гитлеровской Германии. Ознакомившись с письмом, Смитт заявил, что Стронг не имеет полномочий разрешать такие принципиальные вопросы и не имеет права давать согласия на допрос нашими офицерами содержащихся у союзников военнопленных. Кроме того, Смитт почему-то нашел нужным заявить, что Москва очень часто протестует по поводу нечаянных перелетов англо-американских самолетов через границу или перехода некоторых военнослужащих союзных армий на территорию, контролируемую советскими войсками. Очевидно, эти замечания касались нашего внезапного появления за Эльбой без предварительного согласованная с союзным командованием. Здесь же Смитт позвонил по телефону генералу Стронгу и вел с ним разговор в повышенном тоне. Можно было понять, что Стронг докладывал Смитту о том, что его разговор с Коротковым не явился выражением согласия, а сводился только к тому, чтобы повести переговоры о возможности допросов немецких военнопленных на основе взаимности. На второй день нас принял генерал-лейтенант Стронг, который был буквально взбешен нашим приездом и едва сдерживал свое раздражение. Тем не менее, поскольку мы уже приехали, он представил нам список военных руководителей Германии, на допрос которых он согласен. Вместе с этим Стронг спросил меня, могут ли они рассчитывать, что наше командование разрешит его офицерам произвести допрос интересующих их и содержащихся у нас некоторых немецких военнопленных. Я ответил, что для этого нужно будет обратиться с письмом к маршалу Жукову или к его начальнику штаба генерал-полковнику Малинину, и выразил надежду, что советское командование удовлетворит такую просьбу. Накануне я случайно у знал, что союзниками пойман Риббентроп, поэтому обратился за разрешением допросить и его. Эту просьбу Стронг категорически отверг, заявив, что Риббентроп не военный человек, и вопрос о его допросе должен быть решен в Москве, а он правомочен давать согласие только в отношении военных. Когда я настаивал на допросе Риббентропа, Стронг заявил, что он может быть поставлен в Люксембург через 2-3 дня. Фактически же Риббентроп в это время уже находился в лагере. Стронг также пытался отклонить нашу просьбу о допросе Геринга. После моих настойчивых доводов Стронг согласился на неофициальный допрос Геринга. После этого мы в сопровождении майора Мак-Каски и лейтенанты Бертолиуса выехали в Люксембург, к месту содержания военнопленных, где были встречены начальником специального лагеря полковником Эндриусом. Оказалось, что пленные -- члены гитлеровского правительства и военные руководители Германии -- содержатся в одном из лучших отелей курорта Мондорф, что в 15 километрах от Люксембурга. Прекрасно оборудованное четырехэтажное здание с окнами, заделанными легкими решетками, огорожено колючей проволокой. В этом здании каждый заключенный имеет отдельную комнату с хорошими постелями и другими бытовыми удобствами. Изоляция друг от друга условная, т.к. в течение дня они имеют возможность несколько раз встречаться друг с другом во время приема пищи, а также во время игры в шахматы. Ни один из допрашиваемых нами лиц не производит впечатления узника. Все они прекрасно выглядят, откормленные и загорелые, словно после длительного и беспечного пребывания на курорте, в полной форме со знаками различия, включая и свастику. Никакой изоляции друг от друга, по существу, нет, имеется возможность договориться между собой по всем вопросам -- конечно, и по вопросам дачи показаний. Охрана и решетки имеют скорее чисто декоративный смысл, нежели серьезный способ предотвращения побегов. Мы вынуждены были просить, чтобы на время наших допросов арестованные были изолированы друг от друга. ..Созданная нам обстановка и условия для работы были такие, что ожидать серьезных признаний от арестованных было нельзя. Постоянное присутствие на допросах англо-американских офицеров дало возможность арестованным держать себя независимо и от правдивых ответов уклоняться. Все они дают показания военно-исторического характера, но совершенно уклоняются от дачи показаний по конкретным вопросам, связанным с местопребыванием военно-политических преступников Германии, а также относительно злодеяний, которые осуществлялись немецкими солдатами и офицерами по отношению к советским гражданам. ..Свою преданность Гитлеру и активное участие в войне они объясняют, с одной стороны, принятием на себя присяги, с другой -- якобы тем фактом, что Гитлер сумел внушить не только народу, но и им -- высшим генералам -- уверенность, что к войне Германию вынудил Советский Союз, готовивший на границах военные мероприятия в широких масштабах. Геринг, безусловно, много знает, но показаний при такой обстановке не дает. Он улучил момент и шепнул переводчику, что хотел бы, чтобы его допросили без представителей союзников, так как может сообщить кое-что важное. Однако такой возможности у нас не было. Начальник 5 отдела 3 управления НКГБ СССР, полковник Госбезопасности Поташев 24 июня 1945 гола. (Из докладной записки). Краткая запись результатов допроса германского генерал-фельдмаршала Кейтеля Вильгельма От 17 июня 1945 года. Кейтель Вильгельм -- генерал-фельдмаршал, 62 лет, начальник генерального штаба Вооруженных сил Германии. -- Когда вас назначили на пост начальника генерального штаба Вооруженных сил Германии? -- Я являюсь начальником генштаба Вооруженных сил Германии с 1935 года и, исполняя эти обязанности. руководил разработкой, организацией и проведением операций Вооруженных сил страны -- сухопутной армией, ВВС и ВМФ. Согласно существовавшему в немецкой армии правилу, военнослужащие не могли быть членами политпартий, и я не составляли исключения. Правда, в 1939 году я был награжден золотым значком НСДАП, однако это награждение не имеет отношения к членству в партии. В 1933 году в Германии не были восстановлены военные ордена, и поэтому Гитлер, желая наградить меня после захвата Чехословакии, вручил мне этот значок. -- С какого времени Германия начала подготовку к войне против Советского Союза и какое участие вы принимали в этой подготовке? Вопрос о возможности войны с Советским Союзом впервые встал с некоторой определенностью к концу 1940 года. В период осень 1940 -- зима 1940/41 года никаких конкретных мероприятий генштабом не предпринималось. В период зимы 1941 -- весны 1941 года война на Востоке считалась почти неизбежной, и генштаб начал подготовительные мероприятия и разработку планов войны. Генштаб располагал данными, что с ранней весны 1941 года Советский Союз приступил к массовому сосредоточению своих сил в приграничных районах, что свидетельствовало о подготовке СССР если не к открытию военных действий, то, по крайней мере, к оказанию открытого военного давления на внешнюю политику Германии. Для нас было очевидно, что аналогичная подготовка ведется Советским Союзом и по дипломатическим каналам. Я считаю, что решающим событием в этом отношении явился визит Молотова в Берлин и его переговоры с руководителями германского правительства. После этих переговоров я был информирован, что Советский Союз поставил ряд абсолютно невыполнимых условий по отношению к Румынии, Финляндии и Прибалтике. С этого времени можно считать, что вопрос о войне с СССР был решен. Под этим следует понимать, что для Германии стала ясной угроза нападения Красной Армии. Я утверждаю, что все подготовительные мероприятия, которые проводились нами до весны 1941 года, носили характер оборонительных приготовлений на случай возможного нападения Красной Армии. Конечно, при подготовке этих мероприятий мы решили избрать более эффективный способ. А именно -- предупредить нападение Советской России и неожиданным ударом разгромить ее вооруженные силы. К весне 1941 года у меня сложилось определенное мнение что сильное сосредоточение русских войск и их последующее нападение на Германию может поставить нас в исключительно критическое положение в стратегическом и экономическом отношении. В первые же недели нападение со стороны России поставило бы Германию в крайне невыгодные условия. Наше нападение явилось непосредственным следствием этой угрозы. -- Осветите общий оперативно-стратегический замысел немецкого Верховного командования в войне против СССР. -- При разработке оперативно-стратегического плана войны на Востоке я исходил из следующих предпосылок : а) исключительный размер территории России делает абсолютно невозможным ее полное завоевание; б) для достижения победы в войне против СССР достаточно достигнуть важнейшего оперативно-стратегического рубежа, а именно -- линии Ленинград Москва Сталинград -- Кавказ, что исключит для России практическую возможность оказывать военное сопротивление, так как армия будет отрезана от своих важнейших баз, в первую очередь -- от нефти. Я должен подчеркнуть, что в наши расчеты не входило полное завоевание России. Мероприятия в отношении России после разгрома Красной Армии намечались только в форме создания военной администрации, так называемых рейхскомиссариатов. -- Какие основания у вас были рассчитывать на "молниеносный разгром" Красной Армии? -- Безусловно, мы надеялись на успех. Ни один полководец не начинает войну, если не уверен, что ее выиграет, и плох тот солдат, который не верит в победу. Мне трудно указать точно сроки, в которые планировалось проведение кампании, однако приблизительно можно сказать, что мы рассчитывали закончить операции на Востоке до наступления зимы 1941 года. -- Когда вам, как начальнику штаба, стало ясно, что война для Германии проиграна? -- Оценивая обстановку самым грубым образом, я могу сказать, что этот факт стал для меня ясным к лету 1944 года. С лета 1944 года я понял, что военные уже сказали свое слово и не могут оказать решающего воздействия -- дело оставалось за политиками. Необходимо учитывать, что даже в 1944-1945 годах военно-экономическое положение Германии и положение с людскими резервами не было катастрофическим. Производство вооружения, танков, самолетов сохранялось на достаточном уровне, который позволял поддерживать армию в нормальном состоянии. Можно сказать, что военно-экономическое положение Германии стало безнадежно только к концу 1944 года, а положение с людскими ресурсами -- к концу января 1945 года. -- В чем же заключался смысл сопротивления, которое продолжала оказывать Германия? -- Как я уже сказал, это была затяжка в ожидании политических событий и частично в ожидании улучшения в военной обстановке. Я уверен, если бы со стороны союзников в свое время были предложены другие условия, чем требование безоговорочной капитуляции, то Германия прекратила бы сопротивление гораздо раньше. Однако других предложений не поступило, и нам оставалось, как честным солдатам, только биться до последней возможности. -- Как вы оцениваете военные способности Гитлера? -- Он умел находить правильные решения в оперативно-стратегических вопросах. Совершенно интуитивно он ориентировался в самой запутанной обстановке, находя правильный выход из нее. Несмотря на это, ему не хватало практических знаний в вопросах непосредственного осуществления операций. Прямым следствием явилось то, что он, как правило, слишком поздно принимал все решения, ибо никогда не мог правильно оценить время, разделяющее принятие оперативного решения и его воплощения в жизнь. -- До какого времени вы находились с Гитлером? -- 23 апреля 1945 года ночью я выехал из Берлина на фронт, в штаб 12 армии генерала Венка, имея задачу осуществить соединение 12 и 9 армий. 24 апреля я попытался вернуться в город, но не мог осуществить посадку и был вынужден остаться вне Берлина. 22 апреля фюрер принял решение остаться в Берлине. Он заявил нам, что ни за какую цену не покинет города и будет ожидать исхода судьбы, непосредственно руководя войсками. -- В этот день фюрер произвел на меня очень тяжелое впечатление: до сих пор у меня ни разу не возникало сомнения в его психической полноценности. Несмотря на тяжелые последствия покушения 20 июля 1944 года, он все время оставался на высоте положения. Однако 22 апреля мне показалось, что моральные силы оставили фюрера и его душевное сопротивление было сломлено. Он приказал мне немедленно уезжать в Берхтесгаген, причем разговор был исключительно резок и окончился тем, что фюрер просто выгнал меня из комнаты. Выходя, я сказал Иодлю: "Это крах". Находясь вне Берлина, я до 29 апреля поддерживал связь со ставкой, используя "Дециметр веллен аппараты" (прибор направленного действия). Непосредственных переговоров я с фюрером не вел, однако получал через генерала Кребса неоднократные приказания и запросы Гитлера, требовавшие максимального ускорения действий 12 и 9 армий, немедленного перехода в контрнаступление и т.д. После выхода аппарата из строя я никаких сведений из ставки Гитлера не получал. -- Какие меры предпринимались для выезда Гитлера и других руководящих деятелей правительства и партии из Берлина? -- Как я уже сказал выше, Гитлер решительным образом отказался выехать из Берлина. Я не думаю, чтобы в последние дни Гитлер (даже если бы этого захотел) мог бы вылететь из Берлина. Единственной посадочной площадкой оставался отрезок Шарлоттенбургершоссе, между колонной Победы и Бранденбургскими воротами. Я запрашивал разрешения у Берлина вылететь на доклад фюреру с посадкой на указанной площадке, на что последовало запрещение, ибо площадка простреливалась русской артиллерией. О судьбе прочих лиц, находившихся вместе с Гитлером в Берлине, мне ничего неизвестно. -- Как вы оцениваете оперативно-стратегическую обстановку на Восточном фронте и каково было ваше мнение о военных перспективах Германии на различных этапах войны? -- В результате кампании 1941 года стало ясно, что возникает момент известного равновесия сил между советскими и немецкими войсками. Русское контрнаступление, бывшее для Верховного командования полностью неожиданным, показало, что мы грубо просчитались в оценке резервов Красной Армии. Тем более было ясно, что Красная Армия, максимально используют зимнюю стабилизацию фронта для дальнейшего усиления, пополнения и подготовки новых резервов. Молниеносно выиграть войну не удалось. Однако это ни в коем случае не отнимало у нас надежды новым наступлением достигнуть новой победы. В плане кампании 1942 года выход на Волгу не планировался сразу на широком участке. Предполагалось выйти в одном из мест, чтобы в дальнейшем захватить стратегически важный центр -- Сталинград. В битве за Сталинград базировались главные стратегические расчеты обеих сторон. Здесь еще раз надо признать, что мы недооценили силу Красной Армии под Сталинградом. Немецкое командование не рассчитало ни сил, ни времени, ни ударных способностей войск. Сейчас можно сказать, что в то время Сталинград был настолько соблазнительной целью, что казалось невозможным отказаться от него. В соединении с недооценкой и незнанием противника все это привело к Сталинградскому окружению. Если бы решение о судьбе 6 армии было в моих руках, то я бы ушел из Сталинграда. Предложения об уходе из Сталинграда были самым решительным образом отклонены фюрером. Из кампании 1942 года и битвы под Сталинградом можно сделать следующие выводы: а) потеря 6 армии исключительно тяжело отзовется на состоянии всего Восточного фронта; б) однако войну на Восточном фронте нельзя считать проигранной, даже если она не будет в скором времени увенчана военной победой. В плане операций 1943 года командование Центральной группы армий (генерал-фельдмаршал Клюге) и руководство генерального штаба сухопутной армии (генерал Цейтцлер) особо настаивали на проведении Курской операции, не проявляя ни малейшего сомнения в ее успехе. Фюрер чувствовал себя неуверенным в необходимости операции и ее успехе. Однако он поддался заверениям генштаба сухопутной армии. Известно -- Курская битва была нами проиграна. Мы ни в коем случае не ожидали, что Красная Армия не только готова к отражению нашего удара, но и сама обладает достаточными резервами, чтобы перейти в мощное контрнаступление. Следствием этого явился отход на всем центральном участке Восточного фронта. Итоги боев 1943 года явились вторым серьезным предупреждением для немецкой армии. Итог 1944 года для меня: войну может выиграть только политика. Военного выигрыша достигнуть нельзя. После неудачи, после всех попыток в операциях 1945 года поражение Германии стало абсолютно ясным. Только солдатский долг повиновения человеку, которому принесена присяга, заставлял меня и всех нас продолжать сражаться до последнего. -- Какими разведывательными данными о Советском Союзе вы располагали до войны и в ходе ее и из каких источников вы эти данные получали? -- До войны мы имели очень скудные сведения о Советском Союзе и Красной Армии, получаемые от нашего военного атташе. Общее руководство военной разведкой осуществлял адмирал Канарис, который рассылал получаемые от агентуры материалы по разведорганам сухопутной армии, ВВС и МФ. Могу сказать, что в мирное время мы располагали весьма ограниченной разведслужбой. Во время войны, в нейтральных странах мы имели нелегальные разведывательные центры (в Испании, Швеции, Турции и Южной Америке). -- Что там известно о так называемой армии Власова и какую роль предназначало германское командование для самого Власова? -- Насколько мне известно, генерал Власов был взят в плен в районе 18-й армии. Армейская рота пропаганды начала распространять листовки за его подписью, откуда и происходит вся история с власовскими войсками. Первоначально Власова наметило министерство иностранных дел, затем передало Розенбергу, который, в свою очередь, передал его Гиммлеру. Первоначально серьезное внимание Власову уделил весной 1943 года генеральный штаб сухопутной армии, который предложил сформировать и вооружить русские части под командованием генерала Власова. Узнав о такой попытке, Гитлер категорическим образом запретил все мероприятия по формированию вооруженных русских частей и отдал мне приказание проследить за выполнением его директивы. После этого Власов был взят мною под домашний арест и содержался в районе Берлина. Гиммлер также выступил против формирования русских частей под эгидой генштаба сухопутных армий. В октябре-ноябре 1944 года Гиммлер изменил свое отношение к Власову. Со временем Гиммлеру удалось получить разрешение фюрера на создание русской дивизии, которая, насколько я знаю, была брошена в бой в апреле 1945 г. в районе южнее Франкфурта-на-Одере. Верховное главнокомандование никогда не имело никаких серьезных намерений на использование власовских войск. Фюрер также самым резким образом отверг мысль о формировании армии Власова и решительно отказывался принять его. Покровительство Власову оказывали только Гиммлер и СС. -- Каково ваше мнение о бесчисленных зверствах по отношению к гражданскому населению со стороны немецких войск на территории Советского Союза? -- Еще когда война велась в Польше, против немецких офицеров совершались невиданные зверства, во Франции происходило то же самое. Я не могу отрицать, что в отдельных местах некоторые немецкие солдаты совершали зверские поступки по отношению к гражданскому населению и военнопленным. Однако я утверждаю, что Верховное командование не только не давало таких приказов, но, наоборот, сурово наказывало всех виновников -- в этом вы можете убедиться, посмотрев дела в военных трибуналах. -- С кем вы были наиболее тесно связаны среди руководящих военных, партийных и правительственных деятелей? -- В политических и партийных кругах у меня друзей не было. Среди государственных деятелей наиболее близок по службе мне был имперский министр Ламмерс, затем министр финансов Шверин-Крозиг. Среди военных мне были наиболее близи генерал-полковник Фрич, генерал-фельдмаршал Рейхенау и Браухич. Моими личными друзьями были генералы Бризен и Вольф, которые погибли во время войны. -- Принимал ли кто-либо из лиц вашего окружения участие в заговоре 20 июля и как вы относились к заговору? -- Никто из лиц моего окружения не принимал участия в заговоре 20 июля, за исключением одного офицера, который краткое время служил в генштабе под моим руководством. Я с ним никаких личных отношений не имел. Заговор 20 июля считаю самым тяжелым преступлением, которое только может совершить солдат, а именно: преступление против человека, которому он присягал. -- Известны ли вам лица, занимавшее видное положение в гитлеровском правительстве. которые а настоящее время скрываются? -- В настоящее время я не знаю, кто находится в плену и кто скрывается. В частности, мне неизвестно местонахождение министра продовольствия Бакке, министра юстиции Тирака, министра почт Онезорге. Из лиц военного руководства мне неизвестно, где генерал-полковник Рендулич, генерал-фельдмаршал Шернер. Однако я не думаю, чтобы генералы скрывались от военных властей. -- Какую роль вы играли в период захвата власти Гитлером? -- В то время я был начальником организационного отдела штаба рейхсвера, а с начала ноября 1932 года по январь 1933 года болел. Все события произошли во время моей болезни. В тот период я вообще не принимал участия в политической жизни. Моим назначением на должность начальника генерального штаба я обязан генерал-полковнику Бломбергу, который очень хорошо ко мне относился. -- Что вам известно о судьбе Геббельса? -- Насколько я знаю, Геббельс до последнего времени находился в Берлине. Я его неоднократно видел в бункере Гитлера. Он сам жил не в имперской канцелярии, а в своем доме у Бранденбургских ворот. О судьбе Геббельса точных сведений не имею. -- Что вам известно о судьбе Гиммлера? -- Я встречался с Гиммлером в апреле месяце 1945 года, когда был вынужден уходить от русских войск в северо-западном направлении и искал походящее место для своего КП. 29 апреля я прибыл в имение Добин, в районе Варен, мой начальник связи подобрал это как располагающее проводкой и радиосвязью. В Добине я встретил Гиммлера, который собирался выезжать в район Любека. Гиммлер сказал мне, что он собирается в случае безвыходного положения сдаться в плен союзникам. Впоследствии из прессы и по рассказам я узнал, что Гиммлер был задержан англичанами и отравился до допроса, после чего был похоронен на северной окраине г.Люнебург. -- Известны ли вам отношения между Гитлером и Евой Браун? -- Я знаю только, что в доме фюрера постоянно находилась одна женщина, возможно, это и была Ева Браун. За последние годы я встречал ее мельком раз пять или шесть -- это была тонкая, изящная женщина. В последний раз я ее видел в бункере Гитлера в апреле 1945 года. -- Где находятся в настоящее время государственные и военные архивы Германии? -- Местонахождение государственных архивов мне неизвестно. Военный архив располагался ранее в г. Потсдам. В феврале-марте 1945 г. я отдал приказ о вывозе архива в Тюрингию, в район Ордруф. Были ли они вывезены куда-нибудь дальше, мне неизвестно. Допросил Начальник 5 отдела 3 Управления НКГБ СССР полковник Госбезопасности Поташев. В допросе принимали участие Пом.нач.разведуправления ВМФ полковник Фрумкин. Начальник Отделения разведотдела штаба 1 Белорусского фронта полковник Смыслов. Переводили и вели запись Майор Госбезопасности Френкина, капитан Беземенский. Публикацию подготовил Михаил Канюка. Киевские новости 31.05.98.